Удивительное чувство, когда хочется взять плейлист человека и забрать себе полностью.
В моей жизни это третий такой человек.
У одной я училась воспринимать этот мир, и музыка сыграла в этом немаловажную роль.
Про второго мне хочется сказать то же самое. Он вернул мне веру в мир, который меня окружает. Он очень похож за ту, что почти год стоит за левым моим плечом.
От этой мне неловко сбивает дыхание.

Я до сих пор уверена, что ничего лучше "Писем к Дине" Ольги Гусевой не писалось о любви.
Где-то в черновиках почты лежит пост, очень навеянный ее стилистикой. К О.

Я влюблен в вас, Ольга.
Это невероятное ощущение заставляет меня дрожать всем своим существом, когда я вас вижу, слышу, чувствую, обоняю, да что уж там - просто с особенной теплотой снова и снова воспроизвожу в своем воображении.
Знаете, Ольга, мир вокруг - совершенно удивительное образование, более всего напоминающее мне сейчас смятый газетный лист. Обрывки слов, а иногда и лозунгов, словно случайно складываются во фразы. Но мы-то с вами знаем, что отнюдь не случайно то, какие из этих фраз мы видим.
Более всего на свете я хочу сейчас не увидеть вас, а, как бы то не было грубо, свести этот мир к пониманию. К здоровым когнитивным схемам, логическим цепочкам, бесконечно переплетающемуся постоянству причинно-следственных связей. Я не знаю, что со мной происходит. Мне страшно, Ольга.
Вместо того, чтобы закрыть глаза и, лежа в тишине, думать - о вас, о вечности, о своем пока еще более чем иллюзорном будущем и остро требующем конкретных решений настоящем, я делаю все, чтобы упростить этот мир. Не для того, чтобы он сжался под пальцами в плотный клубок ритмообразов и мыслепреступленний, а чтобы напротив, в этом чертовом мире раствориться. Перестать быть и наблюдателем, и деятелем. Обратить себя в ноль - и, одновременно, в хранителя одному себе известного уютного мирка.
Я многим рискую, Ольга. Вами, конечно, тоже. И это, безусловно, тоже пугает. У нас - простите за фамильярность и поспешность, но я все-таки позволю говорить именно о пересечении - есть некоторый, ненулевой шанс идти по этой жизни сходными курсами. Если быть более честным, то наилучшим вариантом для меня сейчас предстает передать бразды правления на волю случая, но всем сердцем верить, что случай обязательно сведет нас на еще одной уютной кафедре. И что в моей жизни обязательно будет та, которой можно приносить на эту кафедру каппучино.
Но, впрочем, более откровенным будет сказать, что боюсь я в первую очередь за себя. Танцы с вечностью - не совсем мой профиль. Танцы с вечностью на острие ножа, не имеющим ни рукояти, ни окончания, а пребывающим в неосязаемой бесконечной пустоте - тем более. Но надо же становится лучше - в смысле приспособленней, имеющим все больше вариантов реагирования. Потому, вероятно, в самом скором времени мною будет поставлен неконтролируемый эксперимент - действительно ли счастье умещается в пакетике.
Это глупо, конечно. Но я не вижу другого способа заполнить чем-то пронзающую пустоту собственного внутреннего Ада, все семь его кругов - кругов абсолютной, звенящей пустоты, абсолютного температурного нуля, заполняющего всю нишу прошлого чувственного опыта. Опыта коллосальных температур, которые сложно назвать Раем - им, воистину, тяжело называть процедуру клеймления - но безусловно опыта, в десятки мириадов раз расширившего диапазон восприятия.
Я влюблен в вас, Ольга. И именно это, вероятно, то сжигающее клеймо. "Был влюблен" - звучит куда пронзительнее и глубже, чем "был осужден". Индивидуальное клеймо в духе розового треугольника и желтой шестиконечной звезды. Разом.

Полтора года прошло. Мне очень не хватает чего-то такого, освещающего путь.
Позволяющего забыться и не думать о себе и мире вокруг.
Видимо, мне в нем что-то не нравится.